Аркадий Шилклопер: «Для меня альпийский горн – это мост между прошлым и настоящим»

Музыкант, мультиинструменталист А. Шиклопер. Фото: из личного архива музыканта А. Шиклопера, Карельская филармония РК

На лоне природы, где вместо стен зрительного зала предстали живописные глыбы мраморного каньона, а потолком стало небо, в течение двух дней звучала музыка, гармонично переплетаясь со звуками близ проходящих поездов, пением птиц, звуками дождя и завораживающими ритмами грома.

Фестиваль впервые представил публике уникальный музыкальный инструмент – альпийский рог. Его привез в Карелию один из лучших валторнистов мира Аркадий Шилклопер.

Музыкант является мультиинструменталистом, импровизатором, композитором, аранжировщиком. Он виртуозно владеет духовыми инструментами – валторной, флюгельгорном, барочным корно да качча, диджериду, альпийским рогом и, сделанном специально для него, единственном в своем роде, корно пастуриччио.

Вместе с Аркадием Шиклопером выступило джазовое трио в составе: Андрей Марухин (фортепиано), Игорь Иванушкин (контрабас), Леонид Попов (ударные).

Нашему корреспонденту удалось поговорить с музыкантом о его творческом понимании профессии, любви к музыке, природе и жизни.

Парк Рускеала, как открытие

– Я много раз выступал в Петрозаводске, но не получалось выбраться куда-то дальше столицы Карелии. Так что горный парк «Рускеала» стал для меня настоящим открытием. Именно с него началось знакомство с природой, атмосферой, историей и традициями края!.. О фестивале слышал от коллег только позитивные отзывы, дважды по разным причинам не удавалось выступить… И вот в этом году звезды сошлись!

Больше всего меня поражает, конечно же, сама идея – соединение музыки с таким невероятным природным пространством. Когда музыканты поют и играют прямо в мраморном каньоне, под открытым небом, среди скал и воды – это не просто концерт, это какое-то волшебство. Особенный звук, особый резонанс – словно сама природа подыгрывает и подпевает музыкантам. И удивительная атмосфера – очень живая, теплая, душевная, несмотря на масштаб события. Люди приезжают не просто послушать музыку, а чтобы прожить какой-то особенный день или вечер. Это редкое чувство: когда ты находишься в культурном пространстве и при этом полностью наедине с природой, с собой, с моментом. Здесь и сейчас!

Погода – часть спектакля?

– Погода на такого рода концертах – это всегда часть спектакля. Она задает настроение не меньше, чем музыка. Звук на открытом воздухе ведет себя иначе – он становится живым, дышащим, реагирующим на ветер, влажность, температуру. Иногда кажется, что сама природа дирижирует…

А если бы вдруг пошел дождь... Не думаю, что я бы огорчился. Конечно, в практическом смысле – может быть, чуть неудобно. Но эмоционально – наоборот. Дождь добавляет глубины, интимности, какого-то особенного драматизма. Музыка под дождем звучит по-другому – она словно становится ближе. Особенно если это что-то лирическое, трогательное – каждый аккорд буквально сливается с каплями воды… Вот такой случай произошел со мной летом 2011 года: я в очередной раз был приглашен в австрийский город Lunz am See для участия в заключительном концерте фестиваля Wellenklaenge. Лил дождь, зрители расположились на берегу под козырьком, а сцена открытая, прямо на воде! Что делать? За 2 часа до концерта я взял свой телескопический горн, вышел на сцену и заиграл – примерно через 7-8 минут дождь прекратился и появилась двойная радуга! Концерт состоялся, (это был мой струнный октет) никто из музыкантов не промок, не пострадал, инструменты остались целыми и невредимыми! Что это? Совпадение? Или Сила Намерения! Как хотите, так и думайте!

О музыке

– Первое мое выступление с собственным джаз-трио в рамках фестиваля было утром! Утро вообще делает восприятие тоньше. Люди еще не переключились в дневную суету, они открыты, слушают глубже, чувствуют острее. А джаз – он ведь как разговор на языке чувств. Он не требует громких слов. Он – про интонацию, дыхание, взгляд.

Мне кажется, магия того концерта была именно в этом – в искреннем, очень мягком диалоге с людьми и с пространством. Музыка лилась свободно, без границ, и мы просто доверились ей – как доверяешь хорошему утру, которое начинается правильно.

Два коротких выступления с оркестром в заключительном концерте фестиваля я воспринял как возможность рассказать историю. Историю в звуках, в тембрах, в паузах. Симфоническое звучание раскрывает мою авторскую музыку в каком-то новом масштабе – она оживает, становится объемнее, драматургичнее, почти кинематографичной.

Было ощущение, что между музыкой и аудиторией не было никакой преграды. Все происходящее – и звучание, и тишина, и даже вечерний ветер – было частью одного целого. Магия всего концерта (прекрасно пели все приглашенные солисты) была в том, что каждый слушатель, каждый музыкант и вся природа вокруг дышали в одном ритме. Это чувство трудно передать словами – его можно только прожить.

О внутренней высоте Карелии

– Я пока не играл в мраморном каньоне, не играл на той самой легендарной сцене на воде, но теперь очень этого хочу. Потому что, когда стоишь на краю каньона, слушаешь, как звук отражается от скал, уходит вглубь каньона, в небо, в воду – понимаешь: это не просто концертная площадка, это живой инструмент.

Мне даже показалось, что «Эхо альпийских гор» могло бы по-настоящему соединиться с карельским эхом – не только в звуке, но и в смысле. Потому что здесь, в Карелии, тоже есть своя высота – не географическая, а внутренняя. Пространство Рускеалы обладает таким же величием, как и горы, только иным, северным. Более сдержанным, но не менее мощным. Так что да, теперь моя мечта – сыграть именно в каньоне, чтобы услышать, как она звучит в его глубине, в его тишине, в его дыхании. «Эхо карельских скал»!!!

Об историческом инструменте

– Альпийский горн, с которым я приехал на фестиваль состоит из 8 частей. Инструмент сделан немецким мастером! Его зовут Ханс Тайлер! Альпийский горн (рог), действительно, уникальный, древний инструмент. Он буквально «родом» из природы: дерево, воздух, горы, эхо. У него нет клапанов, нет вентилей, никакой технической виртуозности в привычном смысле – только дыхание, интонация, тембр и честный, природный звук. Это не инструмент, через который ты играешь музыку, а, скорее, голос, который передает нам что-то очень древнее.

Казалось бы, как он может сочетаться с джазом или блюзом, где есть импровизация, ритм, внутренняя свобода? Но именно в этом и оказался интересный вызов. Потому что джаз, по сути, – тоже про дыхание. Про то, как ты проживаешь момент, как реагируешь на пространство, как звучишь здесь и сейчас. В этом смысле альпийский горн и джаз очень близки – просто говорят на разных языках.

Я начал искать точки соприкосновения через звук. Не пытался натянуть джаз на рог, а, наоборот, слушал, как рог может реагировать на джазовую гармонию, на блюзовый лад, на фразу. Иногда это были длинные ноты, иногда – ритмические акценты, особая артикуляция, а иногда – просто тишина, в которую потом входила импровизация.

В блюзе нашелся еще один неожиданный мост: в его простоте и эмоциональной честности. Альпийский горн очень искренний – он не терпит суеты, он говорит просто. И блюз – про то же. Там не нужно много нот, нужно много чувства.

Так что в какой-то момент все само собой сложилось. Горн стал не экзотикой, а полноправным участником диалога. И, как ни странно, именно он добавил музыке объема, земли, воздуха – той самой глубины, которую не всегда дадут даже самые продвинутые инструменты.

У каждого музыкального инструмента есть своя миссия – внутренняя причина, ради которой он отдает звуки миру. У кого-то – рассказать историю, у кого-то – зажечь, увлечь, растревожить, пробудить. Но у альпийского горна все иначе. Его предназначение не говорить, а… напоминать. Не утверждать, а… слушать вместе с тобой.

Этот инструмент словно не создан для сцены – он рожден из природы и для нее. Его звук – это не просто звучащие ноты, это дыхание деревьев, отголоски гор и долин, голос пространства. Он не требует спешки, блеска, признания. Он звучит как медленное «да» тишине. Как молитва без слов.

Когда играешь на альпийском горне, невозможно быть неискренним. Он не поддается контролю, не прощает суеты. Чтобы он зазвучал по-настоящему, нужно быть честным – в дыхании, в намерении, в молчании между звуками. Потому что именно в этих паузах и рождается то самое сакральное: чувство связи. С землей, с небом, с собой настоящим. Для меня альпийский горн – это не просто инструмент. Это мост. Мост между прошлым и настоящим, между культурой и природой, между человеком и чем-то гораздо большим. Он не говорит – он слушает, и приглашает тебя сделать то же самое. В мире, где так много звуков, он напоминает о ценности тишины. И в этой тишине – все самое главное.

«Голос Земли»

– Если бы мне предложили сделать свой проект для «Ruskeala Symphony», я бы точно не пошел по стандартному пути. Мне бы хотелось создать что-то очень личное, живое – где соединяются и природа, и разные музыкальные языки. Такая программа могла бы называться «Голос Земли».

Я понял, что в Рускеале невозможно играть по шаблону. Там музыка буквально сливается с пространством – с водой, с камнем, с воздухом. И ты начинаешь слышать тишину, эхо, дыхание природы – как часть Музыки. Мне хочется, чтобы в таком проекте все это звучало вместе: и альпийское эхо, и северная тишина, и глубина блюза. Чтобы музыка не отделяла нас от мира, а наоборот помогала почувствовать его сильнее.