Мурманский календарь: 1 апреля. Последний бой Гражданской войны

1 апреля.

Сегодня исполняется 91 год бою у села Салмиярви, находившегося на севере Кольского полуострова, у границы с Норвегией. Бою, ознаменовавшему в 1920 году окончание Гражданской войны в нашем крае. Был у него и другой, скрытый смысл. Впрочем, обо всём по порядку.

Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем.

«Буржуазия Финляндии и Скандинавии стоит на пороге… быть может, уже окончательного своего развала». Телеграфная лента змеилась, медленно выползая из аппарата, и находившийся рядом с телеграфистом член архангельского губкома терпеливо дожидался пока мысль, высказанная в Мурманске, преодолеет расстояние и ляжет текстом на бумагу в городе на Северной Двине. «Терять момента, пожалуй, не имеет смысла. Моральное давление на классовые сознательные силы уже произведено, революция северного края там нашла эхо в сердцах, пылающих одним и тем же пролетарским огнем. Быть может, теперь он разгорится при небольшом фактическом надавливании».

Этот телеграфный разговор состоялся в начале второй декады марта 1920 года. С момента установления советской власти в Мурманске прошло около трёх недель. Во главе уездного ревкома стоял бывший начальник комендантской команды Иван Александров. Он-то и высказал идею о том, что «революцию северного края», приведшую к падению белой власти на Севере России, следует продолжить дальше – за рубеж.

В первые дни после совершившегося в Мурманске 21 февраля переворота, приведшего, в итоге, к полной советизации края, новому уездному руководству было не до заграничных дел – управиться бы со своими. Требовали срочного решения организационные и хозяйственные вопросы, да и возвращения белых побаивались – Кольский Север оставался отрезанным от частей регулярной Красной армии. Однако насущные проблемы постепенно решались, а 7 марта в краевой центр въехал на бронепоезде передовой красноармейский отряд. Чуть позже подошли и основные силы: 2-й и 3-й полки 2-й бригады 1-й стрелковой дивизии 6-й армии. В случае необходимости, было кому нести угнетённому трудящемуся люду счастье и свободу. На штыках.

Впервые Александров, участвовавший, кстати, раньше в революционных событиях в Германии, высказал своё отношение к мировой революции в написанной им 9 марта, но так и не опубликованной, по неизвестным причинам, статье под названием «Революционный коммунизм». «Одни за другим, – писал он, – вылетают из-под ног капитала опорные пункты борьбы, смертельной борьбы с Советской Россией. Все шире и шире становится брешь в забронировавшуюся Европу и весь мир. Но опыт только что минувшего… в Северном крае, здесь на месте показал, что нет брони, нет стены, которая сдержала бы, парализовала надвигающуюся Мировую грозу, грозу губительную для капитализма и разряжающую путь грядущим вслед за ней светлым солнечным дням Социализма, Коммунизма». Через несколько дней он конкретизировал свои мысли по этому поводу в упомянутом выше телеграфном разговоре с Архангельском.

В своих взглядах председатель Мурревкома был далеко не одинок. Настрой на экспорт революции за рубеж особенно сильно проявлялся у проживавших на Мурмане финнов, которые в большинстве своем сочувствовали красным. Некоторые из них принимали участие в финской революции и, вынужденно эмигрировав на Кольский Север после ее поражения, мечтали победоносно вернуться на родину. К примеру, руководитель Финского революционного центрального комитета Мурманска Ярл Петерсон командовал в 1918-м году под Выборгом ротой финнов-красногвардейцев, а в 1919-м, после пребывания в Стокгольме в штабе политэмигрантов Финляндии, был направлен на Мурман для ведения коммунистической пропаганды. Слова «Пора на Запад… Пора начинать и там. Чего мы ждем?», – являлись, по свидетельству современников, девизом всей его жизни. Созданные под его руководством в краевом центре и на мурманском побережье силы финской самообороны ждали только сигнала. «Местный финский отряд, – докладывал Александров губернскому руководству, – сто семьдесят два человека с товарищем Петерсоном во главе… рвутся, охваченные революционным порывом».

Путь «на Запад» лежал через Печенгу, где находился тогда небольшой отряд белофиннов под командованием майора Валлениуса. Прогнать их не составляло труда, а на плечах у отступающего врага легко можно было ворваться в северную Финляндию.

Существовала надежда и на распространение революции через норвежский Финмаркен. Определенные круги в стране фьордов внимательно и сочувственно следили за происходящим на Севере России. 23 февраля 1920 года газета Норвежской рабочей партии «Socialdemokraten» опубликовала на первой полосе известия о падении Северного фронта белых и успешном просоветском восстании в Мурманске, а так же обращение руководителя Коминтерна Зиновьева к скандинавским рабочим, рабочему классу Норвегии и Норвежской рабочей партии. Революционные настроения и советское влияние были сильны, в первую очередь, на севере страны. Приграничный Варде считался властями своего рода очагом коммунистической агитации и революционного заговора. Центральное норвежское правительство не исключало даже возможности создания северо-норвежской республики, которая объединится с Советской Россией. В Мурманске в первые дни после переворота побывал член Норвежской рабочей партии, журналист Юхан Мёдбю, приветствовавший произошедшую смену власти и позитивно отозвавшийся на страницах газеты «Nordlys» – «Северное сияние» лично об Александрове.

Лидер красного Мурмана, между тем, сообщал в Архангельск, что «приехали четыре делегата из Норвегии: два финских и два норвежских. Становится вопрос о политическом влиянии в смысле пролетарской революции на теперь соседние нам буржуазные государства… В Финляндии имеется около восьмидесяти тысяч организованных бойцов, готовых встать во весь свой пролетарский рост. В Норвегии имеется около тысячи бежавших красногвардейцев финнов, желающих, во что бы то ни стало, приехать в Мурманск. Партийная организация норвежская… идет на широкую помощь в смысле подвоза средств как деньгами, так и материалами… Мы просим срочного ответа в смысле широкой помощи и поддержки в завязывающейся здесь организации в деле свержения проклятой капиталистической банды с их наемными белогвардейцами в Финляндии, а быть может и дальше». Свои соображения по поводу похода за границу Александров требовал срочно довести до сведения Совнаркома.

Действительно, решение о начале движения на запад должно было приниматься не местной, и даже не губернской, а центральной властью РСФСР. Руководство Советской России оказалось в начале весны 1920 года перед непростым выбором: попытаться, выбив белофиннов с захваченных ими приграничных территорий Карелии и Мурмана, в последующем, тесно взаимодействуя с левыми силами Финляндии, Норвегии и Швеции, осуществить здесь на практике идеи мировой революции или же вступить в переговоры. Дальнейшие события показали, что выбран был второй вариант.

Бой продолжался 5 часов.

Еще 6 марта в Мурманск поступила телеграмма наркома иностранных дел Чичерина, запрещавшая уездным властям проведение какой-либо самостоятельной внешней политики без согласования с центром. Затем начались боевые действия против белофиннов Валлениуса. 22 марта они оставили Печенгу.

Пожалуй, именно в этот момент ожидания мировой революции в Мурманске достигли своего пика. На 1-м уездном съезде советов, проходившем в краевом центре с 21 по 24 марта 1920 года, по предложению начальника политотдела 1 стрелковой дивизии Иванова было принято приветствие норвежским рабочим, рыбакам и всем трудящимся. «Мы верим и надеемся, – говорилось в нём, – что скоро настанет день, когда все трудящиеся всего мира сбросят буржуазный гнет и сольются в дружную, общую, трудовую семью. Да здравствует 3-й коммунистический интернационал, под руководством которого мы сбросим буржуазное ярмо, да здравствует Российская трудовая республика, да здравствует Всемирная республика мозолистых рук».

Но ещё не всё было решено, оставалось сделать последнее усилие. И оно было сделано. Обратимся к мемуарам Валлениуса: «Холсти (министр иностранных дел Финляндии – И.Г.) телеграфировал, что перемирие должно начаться первого апреля в 11 часов. Но раньше, в 3 часа утра большевики напали на Салмиярви. Мы сражались как могли, отбиваясь из 11 пулеметов, но удержаться не было никакой возможности». А вот взгляд с другой стороны – воспоминания красноармейца С. Ракчеева: «Бой продолжался в течение пяти часов. Белые, видя, что им не выдержать, постепенно стали делать перебежку по одному через озеро к границе, в то же время поддерживая огонь из пулеметов. Выстрелы становились всё реже и реже и, наконец, совершенно прекратились. До окончательного прекращения огня противника наши лыжники покатили к месту их позиции и через несколько минут над ней был поднят красный флаг, знаменующий нашу победу».

Белофиннов отбросили за пределы Советской России. Остатки реткикунты (по-фински «вооруженный отряд») отступили: кто в Финляндию, а кто в Норвегию. Казалось, до осуществления грёз о мировой революции уже рукой подать. Однако розовым, а точнее, по политической окраске, красным мечтам не суждено было оправдаться. Для Ивана Александрова и других сторонников заграничного похода на Север Европы победа у Салмиярви стала воистину «пирровой», поскольку наступило перемирие и военные действия прекратились.

В скором времени Северный фронт Гражданской войны расформировали. Это означало не только полную победу советской власти, не только окончание вооружённого братоубийственного противостояния, но и то, что правительство РСФСР не рассматривает, в ближайшем будущем, Мурман, как возможный плацдарм для экспорта революции за рубеж. Убитых у Салмиярви финнов похоронили в Киркенесе, у кирхи. На их могиле поставили памятный знак, сохранившийся до сих пор. Летом того же, 1920 года стало ясно, что, перефразируя Багрицкого, «на враждебный Запад рваться по стерням» решили через Польшу. Печенга стала советской ненадолго. По Тартускому мирному договору между РСФСР и Финляндией, заключенному 14 октября того же 1920 года, она отошла к финнам. Революция в Финляндии и Скандинавии, о которой мечтал Иван Александров, так и не совершилась. Понадобилось ещё две войны, чтобы исконно русская печенгская земля вернулась в лоно российского государства. А ведь сложись всё немного иначе, вполне возможно вместо слов известной песни «Даёшь Варшаву, дай Берлин» пелись бы другие, допустим, «Даёшь и Осло, и Стокгольм»... Впрочем, столица Норвегии в ту пору именовалась ещё Христианией. Да и история, как известно, не терпит сослагательного наклонения.